aif.ru counter
60

Запрещена ли постановка «Ромео и Джульетты» режиссера Жолдака?

В течение трех недель театралам были доступны скандальные, но пока не запрещенные в Украине постановки лауреата премии ЮНЕСКО Андрея...

В декабре в Киеве прошли Дни современного театра. В течение трех недель театралам были доступны скандальные, но пока не запрещенные в Украине постановки лауреата премии ЮНЕСКО Андрея ЖОЛДАКА. Корреспондент «АиФ» Анна НЕСТЕРОВА оказалась в числе зрителей.

Самая распространенная ошибка тех, кто пытается познакомиться с творчеством режиссера, - попытка загнать то, что происходит на сцене, в рамки традиционных театральных принципов. Предпосылки для этого, конечно, есть: на афишах классика - «Гамлет», «Ромео и Джульетта» Шекспира, «Месяц любви» по Тургеневу, «Венеция» по мотивам Гольдони, «Федра». Но вместо пышных декораций и платьев разных эпох зритель видит обнаженную, иногда неожиданно обнаженную или полуобнаженную натуру на фоне фанерных стендов, выкрашенных в серый, черный или белый цвета.

Жолдак объясняет это сознательным уходом к аскетизму, к минимуму:

- Черный, белый и красный - мои любимые цвета, - говорит режиссер и берет из рук билетера программку, оформленную именно в этой гамме. - Добавьте сюда еще золотой - и можно ставить Шекспира - больше ничего не надо.

Его Гамлет действительно не нарушает описанное цветовое сочетание. Правда, золото зритель видит только на практически обнаженном теле принца датского. Красное - в вине и сценах, связанных с отравлением. А в остальном - стержень действия то и дело возвращается к двум маленьким девочкам в черном и белом, жизни и смерти, которые все время играют на сцене то с Гамлетом, то с Офелией.

Вместо драмы, выраженной в выученных наизусть театралами текстах классиков, - только отдельные фрагменты, да и то звучат они то, как музыка - органично вписанные в фонограмму, то произносятся актерами со сцены, но так, что раздражают, и в голову приходит мысль: «Лучше бы они молчали!».

Звук, музыка, слова - это фон, повышающий напряжение действия, но главное здесь все-таки - визуальные образы.

В «Месяце любви» Жолдак почти смакует игру белого и черного, но уже в виде шаров разной формы, которые то и дело появляются в разных сценах. В сочетании с хореографическими этюдами, в которых заняты персонажи в черных и белых плащах с шарами-шапками тех же цветов, девичьи ноги, которые свисают из окна декорации, как знаменитые часы на ветке, напоминают ожившие картины Сальвадора Дали.

«Это спектакли, сделанные визуалом для визуалов», -  приходит в голову мысль. Режиссер с этим не согласен.

- Я возвращаюсь к тексту, - рассказывает он. - «Гамлет» - старый спектакль. Мои новые постановки - уже нечто другое.

Если попытаться передать постановки Жолдака, сведя к какому-то характерному, общему принципу, - он показывает зрителю картинки, материализованные фантазии. С учетом специфики театра, скульптурно-художественные композиции, которыми автор передает зрителю свое видение материала, меняются через 10-секундные паузы темноты. Кажется, кто-то командует: «Слайд!» - и прожектор вырывает из темноты новую сцену. Снова: «Слайд!» - и сцена проявляется в очередной интерпретации. Иногда это выглядит как бредовая зацикленность, когда ты видишь одно и то же каждый раз по-другому, и увязаешь в этой сцене, одновременно глубже и глубже проникаясь ее напряжением. В другой момент - просто развивается сюжет.

- Это как если ставить спектакль по ремаркам: «Замок, тронный зал, входят те-то...» - объясняет

Жолдак. -  Я отталкиваюсь от этой основы, а дальше получается то, что вы видите.

Режиссер как будто играет со зрителем.  Он дразнит его фантазию, испытывает терпение, возбуждает. Эта игра требует мужества отказаться от догм, и на несколько часов раствориться в фантазии, в мощном энергетическом потоке, который давит со сцены.

Выдерживают немногие. На каждом спектакле Жолдака находятся  зрители, которые встают уже на десятой, а то и на пятой минуте первого акта и бегут из зала. Брошенные тут же программки и пригласительные билеты, которые оказываются на их месте, когда во время антракта зажигается свет, напоминают следы отступившей армии.

Видимо, именно такие люди не поняли его «Ромео и Джульетту». Спектакль запрещен к показу в Украине. Крамола в том, что по сюжету постановки на сцене находится около 40 обнаженных мужчин и женщин. Похоже, что у какого-то культурного цензора просто не выдержали нервы. Но ни на одном из спектаклей Жолдака в Дни современного театра не было детей. А взрослые вольны сделать свой выбор сами - выход открыт. Хотя режиссер и требовал заклеивать светящиеся надписи «Выход» скотчем - ему нужна была полная темнота в зале.

Видимо, предчувствуя бегство «лишних зрителей», самое «вкусное» - наиболее выразительные по красоте фрагменты, автор дает во втором или третьем акте. Он будто оставляет лучшее для тех, кто способен пройти с ним до конца. Постановки Жолдака длятся от полутора-двух до четырех часов.

Каждая пьеса имеет несколько антрактов - и по мере развития действия зал проходит заметные эволюционные изменения. Особенно это бросается в глаза в партере. Почему-то среди бегущих все больше светской публики, девушек в вечерних платьях, которые невольно обращают на себя внимание среди основной массы зрителей гораздо более демократичного вида. К концу пьесы состав партера меняется минимум на треть. Что показательно - возрастной диапазон зрителей достаточно широк. От студентов до стариков. Как ни странно - именно они - старички и старушки - оказываются восторженно-жадными зрителями.

То, что происходит на сцене у Жолдака нельзя воспринимать рационально, да на это никто и не рассчитывает. Творчество Жолдака подчеркнуто иррационально, как любовь, - влюбленный не может объяснить природы этого чувства. Но он получает неописуемое удовольствие, просто отдаваясь ему.

Смотрите также: