aif.ru counter
Оксана ДУДАР 613

Туберкулез - не приговор. Как победить страшную недугу

Все материалы сюжета Заболевания

Кашель - ничего странного, как для зимы, подумал Игорь Коломиец (имя изменено) и ввел в список ежевечерних гигиенических процедур ингаляции и горчичники. И только когда прямо на работе от сильного кашля горлом пошла кровь, испугался и побежал...

Врачи местной больницы посмотрели на рентген-снимок и два месяца лечили молодого парня от пневмонии. А поскольку состояние его день ото дня становилось все хуже,  назначали новые антибиотики, увеличивали дозы.

Истощенная тяжелыми лекарствами печень уже отказывалась принимать пищу. Организм  на антибиотики отреагировал генерализованым кандидозом. Только начали с ним бороться, снова пошла горлом кровь. А инициативные врачи все лечили, лечили…

Палата - сродни тюремной камере

Идея показать парня врачу-фтизиатру пришла в голову… матери - Ирине Васильевне, человеку от медицины очень далекому. В районном противотуберкулезном диспансере заставили сделать еще один снимок. Внимательно рассмотрев его, доктор стала сразу нежной и заботливой: мол, присядьте здесь и ради Бога меньше двигайтесь. Тут уж Игорь узнал и про свой туберкулез, и про дыру (каверну) в легком размером три на четыре сантиметра, и про то, как ему повезло, что дыра эта образовалась именно там,  а не несколькими сантиметрами ниже, иначе были бы затронуты жизненно важные сосуды. И про то, что туберкулез лечится, и про то, что все будет хорошо. Доктор говорила убедительно,  и Игорь потихоньку успокаивался.

Но из кабинета врача его проводили в палату. И здесь он увидел совсем другую жизнь.

Палата на девять человек немного напоминала тюремную камеру - нет, не нарами, а контингентом больных - бывших заключенных. Они уже давно жили здесь своей коммуной, придерживались иерархии, пили чефир и часами травили байки о своей болезни. На «новеньком» оторвались, как умели - рассказывали наперебой истории, одна страшнее другой. О том, что лечись, не лечись - все равно умрешь. Так не лучше ли, пока жив, брать от жизни все?

Взять побольше от жизни Игорь был не против, но для этого, рационально рассуждал он, надо еще хоть немного пожить.

Испытание болезнью прошли не все

- Самое страшное на этом этапе - отсутствие информации, - рассказывает Игорь. - Каждый день у тебя возникает множество вопросов, которые некому задать. Врачи, и это естественно, стараются проводить около больных как можно меньше времени. Им бы легкие прослушать да лечение скорректировать, а своей жизнью рисковать не резон.

Но могли бы печатать какую-то литературу и для больных. Потому что литературу для медиков я читал. Неизвестная мне терминология и безэмоциональное оперирование «смертностью» в процентах оптимизма не прибавляли. А больше читать и нечего было. Нормальных книг мне не приносили, ибо родных сразу предупредили: все, чем я здесь буду пользоваться, потом нужно будет уничтожить.

Поэтому было очень скучно. Сначала. Потом стало веселее. От антибиотиков (а их, без преувеличения, глотал горстями) начало ухудшаться зрение, стало не до чтения. А когда из глаз потекли кровавые слезы, думал, конец мой пришел. Жаль, что никто из медперсонала не предупредил, что так из организма выходит лекарство. Можно было бы к этому хоть морально подготовиться.

За те три месяца, которые я провел в палате для «плюсов» (так врачи между собой называют бактериовыделителей), из нее вынесли в последний путь двоих. После этого вступительная беседа докторши о том, что туберкулез - это не самое страшное и, главное, излечимое заболевание, как-то перестала внушать оптимизм. Жить хотелось все больше.

Родные, друзья, коллеги по работе, соседи по общежитию потихоньку оправились от шока, связанного с дезинфекцией моего жилища и проверкой их самих на туберкулез. Начали передавать приветы, носить передачи и желать скорейшего выздоровления.

А родной завод даже премию все это время платил, «чтоб я лучше лечился и питался». Испытания бедой не выдержал только один человек - жена Тамара. Когда я вышел из больницы, ее в моей жизни уже не было. Может, это и к лучшему, потому что в тот момент все мои мысли были заняты тем, как выжить. Семейные конфликты, которые, по мнению врачей, вполне могли быть пусковым механизмом моей болезни, мне сейчас были особенно ни к чему.

Симбиоз науки и знахарства оказался результативным

- Родители между тем принимали в процессе моего лечения активнейшее участие. Мама собирала по всему нашему небольшому городку вазоны с алое, и я его грыз. И хотя соседи-«чефирщики» надо мной смеялись, я понимал, что они мне не советчики. Я ведь видел, что они не придерживаются режима лечения, курят, продают лекарства за водку. И жить с диагнозом «туберкулез» им выгодно, ведь по тем временам государство гарантировало больным определенные блага и льготы. У многих таких пациентов из-за нерегулярного лечения со временем развивалась устойчивость микобактерии к антибиотикам. Эти люди были очень опасными, потому что своей устойчивой к любым лекарствам палочкой могли лишить здоровья всех, кто с ними близко контактировал. Общения с такими больными врачи нам рекомендовали избегать даже во время прогулок в больничном саду.

К слову, народные методы лечения у нас были тоже весьма популярны. Поскольку медицинской литературы для больных не было, по больнице курсировали различные сборники народных знахарей-анонимов с их рецептами лечения туберкулеза шоколадом, какао, барсучьим жиром и толченой толокнянкой.

Барсучий жир я ел. Он и вправду очень полезен, особенно если хочешь какое-то время побыть в одиночестве. Потому что когда открываешь эту банку, запах воцаряется такой, что соседей с их кроватей как ветром сдувает.

Высушенную и толченую толокнянку я есть уже отказался, но поскольку ее порошок нужно было добавлять в еду, а еду носила  мама, то не исключаю, что в какой-то из маминых передач я эту толокнянку и потребил. Возможно, благодаря ей,  дела мои начали потихоньку улучшаться.

Как только смог выходить на улицу, сразу стал делать зарядку в парке и бегать по полю. Сначала на меня смотрели и крутили пальцем у виска, а уже через несколько дней за мной бегала большая компания из молодых парней и девушек. Наличие последних особенно прибавляло жизненных сил.

Через три месяца рентген показал заживление каверны, анализ - прекращение бактериовыделения, теперь можно было долечиваться дома.

Сразу после завершения курса лечения, Игорь на три месяца уехал в санаторий в Карпаты. Там на горнолыжных трассах сначала робко, потом все смелее возвращался к жизни. Там же,  в Карпатах, он встретил Алену. Через год они поженились. Сегодня  у них растет здоровый и хитрющий сын Никитка.

У меня есть претензии к государству

Время от времени болезнь к Игорю возвращается… К счастью, только в мыслях и опасениях. Особенно, когда узнал, что из его «однопалатников» в живых остались только двое. Конечно, теперь каждое покашливание или повышение температуры воспринимается как возможный рецидив. Но Игорь к этому вопросу подходит грамотно. Собирает все свои рентгеновские снимки и анализы (чтобы врачи могли видеть динамику процесса) и дважды в год добровольно является на обследование в лучшую клинику - столичный Институт фтизиатрии и пульмонологии им. Яновского.

К врачам он испытывает только чувство благодарности, а вот к государству есть претензии. Почему оно (государство) самоустранилось от разрешения проблемы безопасности граждан, в частности в вопросах туберкулеза и остальных опасных инфекций? «Я чудом выжил, - говорит Игорь Коломиец, - и хотел бы знать, по чьей вине я заболел. Кто из моих сограждан с открытой формой туберкулеза позволил себе ездить по городу, кашлять на людей, оставлять свои микобактерии на поручнях, трубках телефонов-автоматов или на посуде в ресторане? Почему нет строгой уголовной ответственности за умышленное или неумышленное заражение людей?

Больные  из нашей палаты, например, ходили, куда хотели. Врачи, конечно, нервничали. Но что они могли? Самое большое - напугать, что больше лечить не будут и выпишут умирать домой. Может, от кого-то из таких «добровольно выписанных» я и заразился?

Государство наше защищает права человека, только почему-то не того, кто еще здоров. Почему бы не внедрить обязательную диагностику? Сегодня человека без флюорограммы разве что терапевт в поликлинике не примет. Но заставить тебя продиагностироваться никто не имеет права. Нет правовых рычагов.

Когда государство заинтересовано, находятся возможности. Хотелось бы, чтобы в сфере интересов государства присутствовала и «микробиологическая» безопасность его граждан.

  КОММЕНТАРИЙ 

По словам врача-фтизиатра Леонида ТУРЧЕНКО, в «Законе о туберкулезе» есть статья о том, что пациенты, несущие эпидемическую опасность для окружающих, если они уклоняются от обследования или лечения, подлежат обязательной принудительной госпитализации. Но для выполнения этого закона нет подзаконных актов и условий. Даже если привезти такого человека в лечебное учреждение, он может уйти в любой момент. На титульном листе своей истории болезни пациент расписывается, что ознакомлен с распорядком лечения и пребывания, с остальными «нюансами» своего положения, но никакой юридической силы его подпись не имеет. Наказывать таких больных некому».

Смотрите также: