aif.ru counter
215

Политика с запахом газа

Геннадий Рябцев – о брюссельских газовых переговорах и ребрендинге «Нафтогаза» «по-тихому»

«У недавних трехсторонних брюссельских переговоров о транзите газа по территории Украины изначально не было шансов - поскольку на них отсутствовали лица, от которых зависел исход этой встречи», - начинает беседу с нами профессор кафедры общественного управления НаУКМА, директор специальных проектов Научно-технического центра «Психея» Геннадий Рябцев.

КОНСУЛЬТАЦИИ, А НЕ ПЕРЕГОВОРЫ

- Геннадий, выходит, что главная проблема газовых переговоров – техническая?

- На мой взгляд, следовало бы четко провести границу между политическими переговорами и переговорами, касающимися подписания соглашений о транзите. У нас почему-то технические переговоры о контрактах совмещены с политическими. В таких условиях далеко не всегда коммерческие нюансы раскрываются политикам, а политические договоренности доводятся до сведения бизнеса. На недавних переговорах в Брюсселе украинская сторона была представлена министром иностранных дел, а с российской – министром энергетики. Так что я даже не называл бы эти встречи переговорами. Это, скорее, консультации, в ходе которых украинская, российская и европейская стороны сообщили свои позиции. И не было сделано ничего, чтобы сблизить позиции поставщиков газа (россиян) и потребителей (европейцев).

Этот раунд консультаций закончился тем, чего хотели россияне, серьезные конкретные вопросы не поднимались. А следующий раунд произойдет, скорее всего, уже после инаугурации нового президента Украины.

- Почему?

- РФ не нужны долгосрочные транзитные соглашения с Украиной. Энергетическая стратегия РФ предусматривает уменьшение до минимума зависимости от стран-транзитеров (Украины, Беларуси и Польши) – чтобы не платить лишнее и быть конкурентоспособными на европейском рынке, куда в последнее время поступает сжиженный газ из других источников. Еще одна цель РФ - создание профицита (излишка) трубопроводных мощностей для экспорта углеводородов, позволяющего направлять газ туда, где это выгоднее с экономической и политической точки зрения. И первая, и вторая задачи последовательно реализуются.

У нас много говорят о «Северном потоке-2». Но ведь нет гарантии, что труба будет заполнена на 100%. Германия, если ей не нужен будет такой объем газа, откажется от него. Так же, как «Газпром» может отказаться от использования этого трубопровода, когда заработает южный газовый коридор.

- Вы утверждаете, что РФ не нужны долгосрочные контракты с Украиной на транзит газа. Объясните это подробнее.

- Многие эксперты считают, что 1 января 2020 г., когда завершатся транзитные контракты между «Газпромом» и «Нефтегазом», «Северный поток-2» не заработает. Но первый газ по нему может пойти уже в 2020 г. Поэтому «Газпрому» выгодно было бы использовать украинский маршрут до его запуска и в качестве резервного направления в случае, если в странах Южной Европы возрастет потребность в российском газе (им выгодно использовать более короткую украинскую ГТС). Для этого совсем не обязательно подписывать десятилетнее соглашение, и в «Газпроме» это понимают. Тем более, что и с политической точки зрения это не рассматривается, как нужный шаг. Эти риски, безусловно, там учитывают.

ЦЕЛЬ ПОКА НЕЯСНА

- А наша стратегия в этих переговорах сформирована?

- На мой взгляд, наша политическая позиция по этому вопросу сейчас вообще не сформирована. Неясно, чего мы хотим. Торговые отношения между нашими странами продолжаются. При этом, украинский МИД заявляет о разрыве за последние несколько месяцев, если не ошибаюсь, 69% договоров с российскими контрагентами. И тот же МИД настаивает на необходимости подписания долгосрочных договоров о транзите.

- Это – безальтернативное для нас решение?

- Об этом и речь. Месседжи о том, что «мы не должны утратить доходы от транзита», и «бюджет будет терять от этого 3 млрд евро ежегодно» постоянно транслируются. Это выглядит странно, как и утверждение, что Украина должна сохранить и развить свой транзитный потенциал, ввиду событий последних четырех лет. О каком транзитном потенциале может идти речь?

- Поэтому и переговорная позиция у Украины слабая?

- А в переговорах мы почему-то не настаиваем на своих интересах, по их итогам лишь отмечая, что у нас общая с европейцами позиция. Что это значит? Что скажет Европа, то для нас 100% хорошо? У нас что, нет своих национальных интересов, мы должны руководствоваться интересами европейских потребителей?

Еще один нюанс: мы заявляем, что «Газпром» - ненадежный партнер, не хочет выполнять решения Стокгольмского арбитража, «Нафтогаз» подает против «Газпрома» новые иски. И хотим подписать с ним долгосрочные соглашения. Так какая разница, какие нормы будут в этих соглашениях – европейские, американские?

СВОЯ РУБАШКА

- Действительно ли потеря «транзитных» 3 млрд так болезненна для нашего бюджета?

- У нас потери «Нафтогаза» почему-то отождествляют с потерями госбюджета. Да, «Нафтогаз» постоянно заявляет, что является основным плательщиком в бюджет. Но он не может не быть таковым, это же огромная компания, ей нет равных по инфраструктурной значимости. Но следует говорить в первую очередь не о потерях госбюджета, а потерях «Нафтогаза». Да, госбюджет может чего-то недосчитаться, если управление «Нафтогазом» продолжат осуществлять так, как это делают сейчас. То есть, с позиции, что сначала интересы «Нафтогаза», а потом уже всех остальных, сперва прибыль компании, а потом – социальные обязательства и обеспечение энергетической независимости страны, наращивание добычи газа и модернизация сетей.

- Дальнейшие варианты развития событий?

- Первый вариант: давайте предложим европейцам: если вам так нужен российский газ, почему бы вам не подписать прямые соглашения с «Газпромом» на его поставку? А с оператором, украинской ГТС, – договор на предоставление такой услуги?

- Это выгодно европейцам?

- «Газпром» сам будет гарантировать продажу объемов газа, а Украина – бесперебойный транзит, в полном соответствии с Соглашением об Ассоциации с ЕС и с Третьим энергетическим пакетом, по которому мы должны выделить оператора ГТС в отдельное предприятие, обязанное обеспечивать этот транзит. И согласно с новыми нашими контрактами, которые мы заключим на условиях, принятых в странах ЕС.

- Европа не хочет этим заниматься?

- Не знаю. Может быть, нет такого предложения. Поэтому и возникает вопрос: какова политическая позиция Украины на этих переговорах? И почему мы постоянно «подпеваем» кому-то? Почему у нас не сформулирована четкая позиция? Ведь по Соглашению об ассоциации Украины с ЕС не только наша страна взяла на себя определенные обязательства, но и Евросоюз. Так давайте же двигаться навстречу друг другу! Политическая позиция Украины по газу должна быть сформулирована, потому что именно европейские потребители не могут обойтись без российского газа. И они не должны нам «выкручивать руки». У нас есть свои национальные интересы. Которые, к слову, на мой взгляд не всегда совпадают с интересами «Нафтогаза».

ГОСУДАРСТВО В ГОСУДАРСТВЕ

- «Нафтогазу» выгодно быть транзитером-монополистом?

- Само собой. К тому же, «Нафтогаз» уже убрал на сайте компании из названия слово «национальная», заменив аббревиатуру «НАК» словосочетанием «Группа «Нафтогаз». Кто же позволил провести этот ребрендинг государственной компании, находящейся в управлении Кабмина, потратить на это средства? Такого в уставе нет.

Как и с отождествлением доходов «Нафтогаза» с доходами госбюджета, здесь много непонятного. В частности, неясно, почему на протяжении последних трех лет задерживается выполнение обязательств Украины – разделение «Нафтогаза» в рамках Третьего энергетического пакета. И не выделен независимый квалифицированный оператор ГТС, с которым теоретически и должны быть подписаны контракты по транзиту газа.

- Почему этого не происходит?

- После выделения самостоятельных юридически и финансово независимых компаний - «Укргаздобычи», «Укртрансгаза», «Укртрнаснефти», «Укрнефти» и других - «Нафтогаз» лишится прибыли. А члены правления по уставу несут персональную ответственность за прибыль компании, и если из нее выделяется какая-то прибыльная часть, это ведет к санкциям против них. То есть, никакой глава, никакой член правления не пойдут на уменьшение прибыли таким путем. Это – свидетельство, что ни одна компания не может быть реформирована изнутри. Но в Кабмине или не понимают, или делают вид, что не понимают этого. Вот, часто можно слышать о недовольстве первых лиц государства высокими зарплатами членов правления «Нафтогаза». А кто их назначил, подписал со стороны государства договоры с ними? И что мешает нынешнему составу Кабмина изменить уставные документы «Нафтогаза», ввести в наблюдательный совет компании большинство представителей государства, чего сейчас нет?..

Ирина ВАНДА